Одинцовский Информационный Центр
19.11.2026 14:02

Зигзаги удач и неудач

Культура
Зигзаги удач и неудач

Текст: Георгий Янс

Такое случается со мной уже не первый раз. Готовишься писать текст, как правило, исторической тематики. Определён главный герой, собираешь и читаешь про него материалы, выстраиваешь сюжет.

«…А потом — бац!». Нет, не вторая смена, а непредвиденная смена героя.

Задумал рассказать о писателе Константине Паустовском, который отдыхал в Доме творчества писателей в Голицыно. Писатель замечательный, и у меня сложилось о нём личное представление. Не раз хаживал по тропе Паустовского в Солотче, заезжал «в его» Тарусу. И даже в своё время написал статью про «шесть рукопожатий», которые привели меня от Эриха Марии Ремарка и Марлен Дитрих к Константину Паустовскому.

«Тропы Паустовского» в Голицыно нет, но мне захотелось рассказать о периоде его жизни в этом подмосковном местечке. В качестве одного из источников информации стала книга Серафимы Фонской «Дом в Голицыне».

Того Союза уже нет, а Дом творчества стал «заброшкой»

Необходимое отступление. Дома творчества – чисто советское явление. Писатели в СССР считались привилегированным классом. Но чтобы обладать привилегиями, надо было обязательно состоять в Союзе писателей СССР. Членство в Союзе гарантировало заработок (публикации в журналах, издание книг), возможность получения жилья вне очереди, регулярный отдых в этих самых домах творчества и, конечно, престиж.

Поэтому исключение из Союза всегда становилось трагедией. Писатель превращался в изгоя практически без средств к существованию. Поэтому авторы «держали нос по ветру» и в унисон колебались вместе с линией партии. Тем более что для достаточно широкого круга писателей членство в творческом Союзе заменяло талант.

С одной стороны, исключённые из Союза Ахматова, Зощенко, Пастернак, Солженицын – какие имена! С другой, всегда колебавшиеся вместе с партийной линией Гладков, Малышкин, Павленко – кто их помнит?

Писательских домов творчества было много: Малеевка, Переделкино, Дубулты, Гагры, Ялта, Коктебель, Пицунда, Комарово. В их числе и один из старейших, ещё «досоюзных» (Союз писателей был основан в 1934 году) – Голицыно. Он открылся в 1932 году в доме Фёдора Корша, основателя Русского драматического театра. Обстановка двухэтажной дачи на девять комнат была скромной.

Осип Мандельштам в 1933 году так описывал атмосферу этого дома: «Дом на 20 человек, полтора часа от Москвы. Близко от станции. Там крошечные комнатки и нет никаких общих помещений, где можно сидеть. Керосиновые лампы, холодная уборная, отвратительный и скудный беспорядочный стол. Почему же все-таки Голицыно? Во-первых, потому что оно маленькое и в нем домашняя обстановка, сравнительно тихо. Во-вторых, — летом недостатки компенсируются солнцем, воздухом».

Об этой же атмосферности дома двадцать лет спустя вспоминал писатель и священник Михаил Ардов: «Голицынский Дом творчества походил на семейный пансион. Заведовала им замечательная, добрейшая женщина — Серафима Ивановна Фонская. Приятная атмосфера царила в Голицыне в частности и по той причине, что литераторы, которым в Литфонде давали туда путевки, по советским меркам были «второстепенные». (Именно по советским меркам, ведь там в разные годы жили и Цветаева, и Ахматова.) А те писатели, что занимали видное место в официальной литературе, голицынским заведением, так сказать, брезговали… Эти люди ездили в Ялту, в Дубулты, в Малеевку… Сам дом в Голицыне был невелик, там одновременно проживали человек двенадцать. Завтракали и обедали все вместе за большим овальным столом. На нём почти всегда стояла ваза с цветами, об этом заботилась Серафима Ивановна».

В Голицыно работали и отдыхали десятки и десятки известных и безвестных ныне писателей.

На мемориальной доске перечислено более 15 фамилий. Она была закреплена на новом здании Дома творчества, которое построили в конце 70-х годов прошлого века на месте дачи Корша.

Доску украли на металлолом, а здание ныне проходит по разряду «заброшка». Оно в федеральной собственности, а это значит, что конкретного собственника нет.

Поэтому не может не умилять фраза из аннотации Комитета культуры к оригиналу письма сына Паустовского ещё в недалёком 2024 году: «Культурное наследие Дома творчества писателей теперь закреплено в перечне международных значимых культурных кодов Одинцовского округа…» Культурный код и «заброшка».

Голицынская загадка Паустовского

Серафима Фонская

Первым директором Дома творчества в Голицыно вплоть до своей смерти в 1967 году была Серафима Фонская

Сведения о ней достаточно скудные. Тем не менее, года три назад в одном из голицынских пабликов случилось что-то вроде дискуссии по поводу достоверности некоторых фактов из жизни Серафимы Ивановны. Поэтому пишу только то, что точно известно. Она была женой сына того самого Корша. Дача перешла к ней после смерти мужа. Сначала она организовала в ней детский сад, а потом передала для проживания писателей.

Её книга «Дом в Голицыно», честно говоря, не впечатлила. Есть интересные наблюдения, но не более. И о Паустовском – ни слова. Да и о голицынском периоде его жизни в целом очень мало сказано. Какие тексты он здесь создавал, неизвестно. Серафима Фонская рассказывает о многих писателях, живших в Доме творчества, и ни слова о Паустовском. Маленькая, но загадка.

Нашёл только одно воспоминание писателя Эмилия Миндлина: «Кажется, в начале тридцатых годов мы вместе [с Константином Паустовским] поехали в Голицыно, в писательский Дом творчества… В ту пору в голицынский дом еще не успели провести электричество. Я посоветовал согреться чаем тут же, на кухне, сейчас. Но Паустовский наотрез отказался: жалко время терять.

…Сел за работу буквально с ходу. Чемодан лежал на кровати раскрытый, но неразобранный. Паустовский лишь вынул рукопись. Свет керосиновой лампочки на столе освещал верхнюю часть лежавшего перед ним листа бумаги. Три или четыре строки были уже написаны. «Здесь хорошо работается», — с удовлетворением произнес Паустовский… Ни один из писателей в голицынском доме не работал так подолгу, как Паустовский».

«Хорошо работается» – вот и всё. Понял, что на этом тему с Паустовским в Голицыно можно закрывать.

Мистика двух Катаевых

Иван Катаев

И тут случился тот самый «бац!». Читая воспоминания Серафимы Фонской, споткнулся на главе про писателя Ивана Катаева. Я читал только одного Катаева – Валентина.

Пишет она о нём с симпатией, но очень осторожно. Все добрые слова о Катаеве Иване – через мнения других людей. Одного процитирует, другого. О его смерти одно предложение: «В тридцать седьмом году Катаева не стало».

Я почти не сомневался, что писатель был репрессирован. Так и оказалось – расстрелян.

Серафима Фонская не могла не знать о судьбе Ивана Катаева. Почему же фактически промолчала? Книга же писалась в 60-е годы прошлого века, время разоблачений сталинских преступлений. Ответа у меня нет, что в принципе и неважно.

Иван Катаев – хороший писатель. Тот же рассказ «Молоко» по стилю очень напоминает Михаила Зощенко. Но он автор только своего времени. Сегодня бы точно не зашёл читателю. Последний раз его произведения переиздавались в 1983 году.

Родился Иван Катаев в 1903 году в семье известного профессора историка, автора учебников. Как и многие романтически настроенные юноши увидел в событиях октября 1917 года начало новой «светлой жизни». В 17 лет вступил в партию большевиков. Участвовал в гражданской войне.

После войны – журналист и довольно успешный писатель. 20-е годы прошлого века советское общество не привели к тотальному единообразию, по крайней мере, в искусстве. Власти ещё окончательно не сформулировали перпендикулярно-бетонный образ советского человека.

Литераторы объединялись в различные группы по интересам. Самые известные – российская ассоциация пролетарских писателей (РАПП) и «Перевал». Одним из руководителей последнего являлся Иван Катаев. В целом его литературная карьера была на подъёме. Всё, что он пишет, печатается. О его творчестве положительно отзываются Горький, нарком Луначарский.

Он получает пост ответственного секретаря в возрождённой «Литературной газете», в созданном Союзе писателей входит в состав правления.

Чем выше поднимался Иван Катаев, тем больше рос круг недоброжелателей. Да и сам писатель давал поводы для доносов: поддерживал отношения с троцкистами признанными таковыми властью, нередко на людях был не сдержан на слово.

Первый раз отделался лёгким испугом и партийным выговором. Но 37-й год становился всё ближе, и новая гроза над Катаевым нависла летом 1936 года. Недоброжелатели припомнили ему сотрудничество с одним из троцкистов. Вскоре Катаев был исключён из партии, но оставался на свободе. Обычная практика при Сталине. Сначала добить морально и материально, сделать изгоем, а через некоторое время арестовать.

Арестован он был в марте 1937 года. Обвинение тяжёлое – вместе с несколькими членами уже не существующего литературного объединения «Перевал» был обвинён в подготовке покушения на наркома внутренних дел Ягоду.

Катаев два месяца держался и всё отрицал, но потом сдался. Расстреляли его в августе 1937 года. Писатель в последнем слове полностью признал свою вину и просил сохранить ему жизнь.

Вскоре после расстрела чекисты взялись за жену писателя – Марию Терентьеву. Её осудили как члена семьи изменника родины. После 1956 года Иван Катаев был реабилитирован.

И всё-таки его имя каким-то мистическим образом оказалось связано с однофамильцем – писателем Валентином Катаевым.

«Белеет парус одинокий»…

Валентин Катаев

Уже в 70-е годы вдова Ивана Катаева и её дети получили возможность отдыхать в Доме творчества в Голицыно. В писательском сообществе многие поначалу воспринимали их как родню Валентина Катаева и поэтому относились с неприязнью. Но когда литераторы узнавали, что они не имели к Валентину Катаеву никакого отношения, всё сразу менялось.

«Простите, простите меня! Я думал, что вы вторая жена Валентина Катаева. Поэтому я с вами и не разговаривал!» – говорили ей.

В писательской среде Валентина Катаева не любили, называя его «двуликий Янус». Писательница Мариэтта Шагинян писала: «Какой богоданный талант. Но какой без принципов и без совести человек». Он был буквально соткан из парадоксов и беспринципности.

С одной стороны, например, в 1937 году одним из первых публично вступился за вернувшегося из ссылки Осипа Мандельштама, а в 1946 году открыто навещал Михаила Зощенко. С другой стороны, голосовал за исключение Лидии Чуковской из Союза писателей и подписывал письма против других собратьев по перу.

С одной стороны, в угоду начальству мог диаметрально переделать свой текст. Однако, на минуточку, в годы Первой мировой войны был награждён двумя Георгиевскими крестами. И именно Валентин Катаев создал один из самых популярных советских журналов «Юность». Аксёнов, Вознесенский, Евтушенко и многие другие – это всё «Юность».

Не зная его биографии, в детстве с удовольствием читал «Белеет парус одинокий», а в зрелом возрасте – роман-мемуар «Алмазный мой венец».

В 83 года, пользуясь покровительством одного из первых лиц государства, Катаев опубликовал в «Новом мире» повесть «Уже написан Вертер», которая вызвала большой скандал. В ней он открыл тайну о своём участии в белом движении и аресте. Повесть о зверствах ЧК в Одессе была воспринята как антисоветская. Уже через два месяца после публикации председатель КГБ Юрий Андропов направил в ЦК КПСС записку, оценив повесть как политически вредное произведение, которое «в неверном свете представляет роль ВЧК». Результатом стал запрет на упоминание повести в печати.

Два Катаевых, два писателя, два современника. Один с многочисленными поворотами в своей судьбе прожил в комфорте до глубокой старости, другой, искренне преданный власти, в 35 лет расстрелян. У каждого свои зигзаги и удач, и неудач…

Фото из открытых источников

Просмотры: 61

Комментарии


Комментариев пока нет.

Оставить комментарий


Похожие новости

Яндекс.Метрика