Образы русской святости: матушка Фамарь

Радость открытия

Текст: Георгий Янс

Есть такая вспомогательная дисциплина – историческая антропология.

Кратко – это изучение человека в прошлом через призму его повседневной жизни, ментальных установок. История ведь не только изучение государств, войн, вождей, но и интерес к отдельно взятой обычной личности. В глобальной истории такой человек теряется, а историческая антропология помогает понять его, узнать его чувства, интересы в ту или иную историческую эпоху.

При таком подходе иногда ощущаешь сопричастность к «делам давно минувших» людей. И безумно интересно узнать, как жил твой дед или прапрадед. Поэтому сегодня становятся популярными генеалогические исследования, и обретает второе дыхание историческое краеведение, без которого, как я теперь понимаю, трудно составить более полную картину прошлого.

С Александрой Авраменко, о которой речь пойдёт ниже, познакомился благодаря двухтомнику «Летопись Покровского храма и села Перхушково». Это огромный подвижнический труд Александры и её единомышленников. Книга создавалась на протяжении 12 лет. И хотя написана по всем научным канонам, но читается легко.

Двухтомник был издан большим по нынешним временам тиражом – 700 экземпляров. И все они нашли своего читателя.

Сейчас практически готова новая книга, которая будет называться «История села Перхушково. Храм и усадьба».

Самое важное в работе историка – радость открытия нового, независимо от его масштабов.

– Новые темы и открытия стали возможны после издания первой книги. Она вызвала большой отклик. Люди приходили к нам, приносили фотографии, документы. Набравшись опыта, стала более системной и целенаправленной работа в архивах, – рассказывает Александра Авраменко.

Не мог не спросить, зачем ей лично надо заниматься историей Перхушково.

– У меня это началось из некой благодарности. Основная часть моей жизни прошла именно в Перхушково, в храме. И я хочу больше узнать и рассказать про это место именно в качестве благодарности. Все открытия крайне интересны и любопытны, но жизнь матушки Фамари, тоже связанная с Перхушково, просто потрясла меня.

Эту историю, которая войдёт в книгу, с разрешения Александры Авраменко с сокращениями публикует «НЕДЕЛЯ».

Текст: Александра Авраменко

В 1926 году село Перхушково послужило пристанищем для схиигумении Фамари (Марджановой), прославленной в XXI веке в лике святых Грузинской и Русской православными церквями. Старый дачный домик на окраине села стал местом молитвы, утешения и духовной поддержки не только для сестёр, но и для множества мирян — духовных детей матушки, зачастую потерявших опору среди испытаний нового времени. Тайная обитель в Перхушково просуществовала до 1931 года, когда матушка была арестована и отправлена в ссылку в Сибирь.

Будущая игумения, в миру княжна Тамара Александровна Марджанишвили, родилась в Грузии в 1868 году в богатой дворянской семье, получила прекрасное воспитание и образование, была музыкально одаренной. К своим 19 годам девушка пережила смерть близких, в том числе — двух сестер и родителей. Однажды, находясь в гостях у тёти, она посетила богослужение в открывшемся в 1889 году русском Бодбийском монастыре святой равноапостольной Нины. Спустя некоторое время снова приехала в обитель и приняла монашеский постриг с именем Ювеналия.

Девушка стала близкой духовной дочерью, воспитанницей игумении монастыря Ювеналии (Ловенецкой). В 1902 году настоятельницу перевели в Москву, а ее ближайшую помощницу Ювеналию, которая собиралась последовать за своей духовной матерью, благословили остаться и назначили игуменией. К 1907 году в Бодбийской обители проживало около ста пятидесяти сестёр. Монастырь был одним из крупнейших духовных центров Российской империи.

Революционеров сильно раздражала деятельность молодой игумении и она неоднократно получала письма с угрозами. В 1907 году, во время поездки матушки в Тифлис, на неё было совершено покушение. Нападавшие выпустили больше семидесяти пуль, в результате обстрела погибло несколько человек сопровождения, пали все лошади, двое человек получили тяжелые ранения. Матушка, державшая в руках икону преподобного Серафима Саровского и взывавшая к святому о помощи, а также её спутницы – родственница с детьми и послушница монастыря, — чудом остались живы и невредимы внутри экипажа, изрешеченного пулями.

В Синоде беспокоились о судьбе игумении Ювеналии, и ради безопасности перевели её из любимого Бодбийского монастыря в Москву, где поручили возглавить Покровскую общину сестёр милосердия. В собственности общины имелся земельный участок в Подольском уезде, где матушка Ювеналия в 1910 году, по благословению старцев, преодолевая множество трудностей и испытаний, начала строительство Серафимо-Знаменского скита. В 1915 году матушка приняла схиму — высшую степень монашества — с именем Фамарь. В 1924 году скит был закрыт и разорён большевиками, а сестры изгнаны.

Серафимо-Знаменский скит

До 1926 года матушка Фамарь жила в Марфо-Мариинской обители в Москве, в комнатах убиенной Великой княгини Елисаветы Феодоровны, её близкого духовного друга со времен Покровской общины. Когда же и эту обитель закрыли, матушка начала искать приют в Подмосковье. Ей удалось арендовать большой деревянный дом на окраине села Перхушково, в деревне Трубачеевка, где она поселилась с десятью ближайшими сестрами. Рядом с ними в отдельном домике жил иеромонах Филарет (Постников). Матушка, десять сестер и батюшка — двенадцать человек, «по числу апостолов Христовых», как говорила игумения, смогли сохранить монастырский уклад жизни: служить, молиться и трудиться в новых стеснённых условиях. Между богослужениями сестры изготавливали на продажу стеганые одеяла.

Духовная дочь матушки А.М. Осоргина (в будущем монахиня Серафима) так описывала свою первую встречу с ней в 1927 году: «Был тихий солнечный осенний день — начало сентября, когда мы шли со станции Брянской дороги к дому матушки. Идти надо было версты три-четыре. Дорога шла берёзовым лесом, уже пожелтевшим, насквозь пронизанным солнцем. Я очень волновалась, готовясь к встрече и разговору с матушкой. Помню, что у меня сильно билось сердце, щёки горели. И вот наконец мы свернули с дороги на тропинку, и скоро среди леса показался забор, деревянный дом, в окнах мелькнули белые апостольники».

Именно в Перхушково приезжал художник Павел Корин, когда работал над образами для своей будущей картины «Реквием» (позже названной «Уходящая Русь»), чтобы договориться о написании портрета матушки Фамари. Писатель Алексей Георгиевский, крестник художника и исследователь его творчества, так описывал их встречу и личность игумении: «Матушка Фамарь являла собой образец русской святости (хотя по происхождению была грузинской княжной), ибо её духовное восхождение шло в непотревоженной органике плодородной русской почвы — Святой Руси. Устроительница Серафимо-Знаменского скита под Москвой в начале века, она была лично близка к таким святым Русской Православной Церкви, как праведный Иоанн Кронштадтский, великая княгиня Елизавета Федоровна, другим новомученикам и исповедникам Российским… Корин был готов к работе над портретом. Но в сентябре этого года произошло его знакомство с Горьким, следствием чего стала продолжительная поездка в Италию. По возвращении его в 1932 году матушки Фамари уже не оказалось в Перхушково: она отбывала ссылку в Сибири» .

Семь инокинь Перхушковской обители и иеромонах Филарет (Постников) были арестованы 28 декабря 1930 года, заключены в Бутырскую тюрьму, а затем отправлены в лагеря и ссылку. Матушку Фамарь с двумя сестрами арестовали в июне 1931 года. В заметке, опубликованной в звенигородской газете «По Сталинскому пути», сообщалось, что «в деревне Трубачеевка на даче Федоровой арестована влиятельная московская игуменьша Марджанова, под руководством которой банда монахинь сеяла среди рабочих и крестьян контрреволюционный смрад» .

Матушка Фамарь около месяца провела в Звенигородской тюрьме, после чего была этапирована в Москву. Инокиня Екатерина Прохорова, находившаяся в заключении со схиигуменией, вспоминала: «Матушка Фамарь все время читала молитвы, а когда её повели из тюрьмы по городу, она все время повторяла: «Господи, на всё да будет воля Твоя!» Народ смотрел на неё, плакал и крестился». По рассказам инокини, «это было неописуемо печально, страшно, но очень духовно твёрдо. Она уверенно шла и поражала всех своей смелостью, несмотря на пожилой возраст».

Во время заключения в Бутырской тюрьме матушка Фамарь не переставала заботиться об окружающих: разделяла свои посылки с едой на всех, молилась, беседовала и утешала отчаявшихся. Этим она снискала неподдельное уважение и любовь своих сокамерниц, а главное, добилась изменения их душевного состояния. Одна из женщин вспоминала: «Все неоднократно видели, что матушка молилась все ночи напролет, и потому в короткие часы днем, когда она ложилась отдыхать, вся многоголосая, в пятьдесят человек, камера берегла её покой: «Матушка спит, матушка отдыхает», — шикали друг на друга и соблюдали полную тишину. <...> Состав камеры непрерывно изменялся, но отношение заключенных к матушке и матушки к заключенным оставалось тем же. Наконец, матушка получила свой приговор: пять лет вольного поселения в Иркутской области. И, думаю, никто в камере не забудет, с какой твердостью уходила, каким огнём горели её чудные глаза. Многие плакали. Все члены камеры — и верующие, и неверующие, и воровки, и проститутки подходили к ней под благословение, прощаясь, целовали руку» .

Матушка Фамарь отбывала ссылку в деревне Усть-Уда на реке Ангаре, в двухстах километрах от Иркутска. В ссылке её добровольно сопровождала послушница Анна Волкова. Условия их жизни в глухой сибирской деревне были очень тяжелые. В феврале 1934 года матушка смогла переехать в Иркутск. Благодаря хлопотам родного брата, известного театрального режиссера Константина Марджанова (Котэ Марджанишвили), а также художника Павла Корина, матушка провела в ссылке лишь два с половиной года.

После досрочного окончания ссылки весной 1934 года матушка Фамарь, уже тяжело больная туберкулезом, вернулась в Подмосковье и поселилась с тремя сестрами в маленьком домике священника Сергия Орлова близ станции «Пионерская».

Почитатели и духовные дети не оставляли её до самой кончины. «Дом находился недалеко от станции. По сравнению с домом в Перхушкове он был небольшим и своим внешним видом не отличался от остальных домов на этой улице. Дом был скромный и прозаичный», — вспоминала одна из духовных дочерей матушки.

Именно в этом доме на станции Пионерская, за несколько месяцев до кончины матушки Фамари, и запечатлел её Павел Корин.

Павел Корин. «Схиигумения Фамарь»

Духовное чадо матушки, Ольга Некрасова, писала: «Художник Павел Корин изобразил матушку Фамарь строгой, суровой, отрешенной от жизни аскеткой. Этот образ в портрете Корин подчинил замыслу своей задуманной грандиозной картины. Очевидно, поэтому, как я теперь понимаю, в своем портрете Корин не отразил другой, не менее важной в создании образа матушки Фамари черты её внешнего облика и самой её сущности. А именно — аскетизм не уводил матушку от любви к красоте жизни, от любви и интереса к жизни людей. Аскетизм и строгость сочетались в её облике с удивительной женственностью, поэтичностью. Её глаза излучали доброту, окрашенную грустью и пониманием переживаний людей, приходивших к ней за помощью и советом. В её карих больших глазах выражалось сочувствие человеку, который искал и находил в ней духовную опору в это суровое жестокое время сталинских репрессий.

Лицо матушки было одухотворенным и возвышенно красивым. Во всем её облике <...> удивительно сочеталась сила воли и нежность, физическая хрупкость, почти бесплотность её фигурки с могучей духовной силой, которое излучало все её лицо» .

Силы матушки, подорванные ссылкой, стремительно угасали. 23 июня 1936 года духовник епископ Арсений (Жадановский) причастил её, и в этот же день она отошла ко Господу. На следующий день со схиигуменией Фамарью приехал проститься художник Павел Корин…