«Люблю людей, которые не боятся быть смешными»

Текст: Георгий Янс

3 сентября исполнилось 85 лет со дня рождения русского писателя Сергея Довлатова.

Получив задание написать что-то к юбилейной дате, сразу понял, насколько для меня это в самую точку.

Как журналист я сформировался под безусловным влиянием Довлатова, хотя, признаюсь, не читал полностью ни одного его газетного текста. А те отрывки из его статей, с которыми познакомился, не впечатляли. Обычный стандартный советский журналистский набор – залакированная действительность с обязательной ведущей ролью КПСС.

Да и для самого писателя, как мне кажется, журналистика была лишь профессиональным ремеслом, дававшим средства к существованию.

Настоящий Довлатов в прозе, которая за годы жизни в СССР не принесла ему ни денег, ни славы, а только сплошные неприятности. И в эмиграции он оказался не сильно успешен. Был редактором русскоязычной газеты «Русский американец», написал с десяток книг.

С его творчеством были знакомы неширокий круг эмигрантов и немногочисленные советские читатели, знающие его по «там» и «сам» издату.

Известность пришла с «перестройкой». В последнее десятилетие ХХ века он становится одним из самых читаемых и любимых писателей. Именно на фундаменте его беллетристики я учился журналистике и даже, не побоюсь этого слова, писательству.

Мне близки и понятны его сарказм, самоирония, отсутствие боязни показаться не только смешным, но и отвратительным человеком. При его жизни нас сближало и то обстоятельство, что мы оба страдали алкоголизмом с одной существенной разницей. Он пил и писал, а я только пил. Я же начал писать только когда окончательно «протрезвел».

Сила и обаяние довлатовской прозы не в эпических полотнах, а в любви к деталям. Из деталей вырастают сюжеты его произведений. Детали его всегда смешны и парадоксальны, но именно они создают яркую и эмоциональную картину мира.

Практически все его повести и рассказы написаны от первого лица. Писатель не скрывает, что ассоциирует себя с главным героем. Подлинные фамилии и события, как бы подчёркивают, что всё автобиографично. Однако автобиографичность всё же только канва сюжета, который обрастает фантастическими подробностями. И сделано это настолько мастерски, что трудно понять, где вымысел, а где факт жизни.

Лучшими для себя книгами считаю «Зона», «Компромисс», «Заповедник», посвященные жизни писателя в СССР. Книги про эмиграцию, может быть, и не хуже, но не цепляют.

Очень люблю перечитывать «Компромисс». Снова открыл перед подготовкой материала, и всё та же эмоция – безудержный смех.

Книга в некотором роде документальная. Вступление к каждой главе – цитата из статей Довлатова, который работал в то время в газете «Советская Эстония». Основная часть – феерический рассказ о том, как было и не было одновременно на самом деле.

Смысл «Компромисса» очевиден – существование двух вселенных – парадно-газетной и реальной жизни. Но это очевидный смысл, лежащий на поверхности. На самом деле там подтекстов тьма-тьмущая, которые понятны не только жившим в СССР, но и сегодняшним современникам. Стандарт «советской газеты» вновь становится нормой жизни.

Один из любимых «компромиссов».

(«Советская Эстония». Ноябрь. 1975 г.)

«ЧЕЛОВЕК РОДИЛСЯ. Ежегодный праздник – День освобождения – широко отмечается в республике. Фабрики и заводы, колхозы и машинно-тракторные станции рапортуют государству о достигнутых высоких показателях. И еще один необычный рубеж преодолен в эти дни. Население эстонской столицы достигло 400 000 человек. В таллинской больнице №4 у Майи и Григория Кузиных родился долгожданный первенец. Ему-то и суждено было оказаться 400 000-м жителем города.

«… Не знаю, кем ты станешь. Лембит?! Токарем или шахтером, офицером или ученым. Ясно одно – родился Человек! Человек, обреченный на счастье!..»

Довлатов описывает, как подбирали «юбилейного» ребёнка. Чтение этой главы – сплошной гомерический хохот.

Первых двух «юбилейных» детей забраковали. В одном случае папа еврей, в другом – эфиоп.

Диалог с третьим отцом в ресторане:

– Слушай, – говорю, – назови его Лембитом временно. Наш редактор за это «капусту» обещал. А через месяц переименуешь, когда вы его регистрировать будете...

– Сколько? – поинтересовался Кузин.

– Двадцать пять рублей.

– Две полбанки и закуска. Это если в кабаке.

– Как минимум. Сиди, я позвоню...

Я спустился в автомат. Позвонил в контору. Редактор оказался на месте.

– Генрих Францевич! Все о'кей! Папа – русский, мать – эстонка. Оба с судомеха...

– Странный у вас голос, – произнес Туронок.

– Это автомат такой... Генрих Францевич, срочно пришлите Хуберта с деньгами.

– С какими еще деньгами?

– В качестве стимула. Чтобы ребенка назвали Лембитом... Отец согласен за двадцать пять рублей. Иначе, говорит, Адольфом назову...»

Вот и всё.

«Я оглядел пустой чемодан. На дне — Карл Маркс. На крышке — Бродский. А между ними — пропащая, бесценная, единственная жизнь».

Наша справка

Сергей Довлатов родился 3 сентября 1941 года в Уфе, куда его родители — театральный режиссер Донат Мечик и литературный корректор Нора Довлатова — были эвакуированы из блокадного Ленинграда. После возвращения в родной город он окончил школу и поступил на отделение финского языка филологического факультета Ленинградского университета. Однако через два года его отчислили за неуспеваемость.

После отчисления он был призван в армию и три года служил в охране исправительных колоний в Республике Коми. Этот мрачный опыт стал основой для его будущей книги «Зона».

В СССР Довлатов не мог публиковаться по идеологическим причинам. Его первый сборник рассказов «Пять углов» был уничтожен по указанию КГБ, а в 1976 году его исключили из Союза журналистов. В 1978 году эмигрировал в США, где стал главным редактором русскоязычной газеты «Новый американец».

Сергей Довлатов ушел из жизни 24 августа 1990 года в Нью-Йорке от сердечной недостаточности.

Фото из открытых источников