«Буратино, который в воде не тонет…»

Текст: Георгий Янс

Три самых известных писателя из Толстых все графья: граф Алексей Константинович, граф Лев Николаевич и граф Алексей Николаевич.

О последнем из них, Алексее Толстом, мой рассказ. Звучит как оксюморон, но он был «красным графом».

А решил написать о нём по одной простой причине. Он был не только «красный», но и наш, одинцовский граф. Последние семь лет своей жизни Алексей Николаевич провёл в Барвихе, и умер здесь же, практически рядом с домом, в санатории «Барвиха».

Сразу хочу подчеркнуть, что в моих историко-краеведческих очерках (прошлых и будущих) нет открытий. Я скорее популяризатор и систематизатор тех открытий, которые сделали люди, профессионально погружённые в ту или иную тему.

Но в моих текстах всегда немного «отсебятины». С неё и начну. В мои юношеские годы Алексей Толстой был один из самых читаемых авторов. Сначала фантастика – «Аэлита» и «Гиперболоид инженера Гарина». Позже – трилогия «Хождение по мукам» и «Пётр Первый». Причём трилогию даже перечитывал. Писал он увлекательно и очень образно.

Максим Горький и Алексей Толстой – самые обласканные Сталиным писатели. Горький – фигура во многом трагическая. Его жизнь в СССР называли жизнью в «золотой клетке». Толстой же после возвращения из эмиграции в Союз чувствовал себя прекрасно. Ещё бы – друг самого вождя.

«Да, был другом Сталина. Да, в угоду ему написал заказные, конъюнктурные произведения «Хлеб» («Оборона Царицына») и «Иван Грозный». Вождю нужен был на своей стороне крупный литератор с международным именем и буржуазным прошлым», – подтверждает внук поэта Денис Толстой.

«Редкий случай, когда граф-писатель, удачно и без последствий вернувшийся в СССР, предварительно изобразив в карикатурном виде своих друзей по несчастью – русских эмигрантов, – получил в награду за откровенный пасквиль всё от советской власти. И большой дом у Никитских ворот, в самом центре Москвы, и дачу на будущей Рублёвке», – развивает тему журналист и историк Константин Ковалёв-Случевский.

Действительно, редкий случай. Холуёв было много не только среди писателей, однако в друзьях у вождя числились единицы.

Но даже в этой холуйской среде Алексей Толстой выделялся своей любовью к роскоши, красивым и дорогим вещам и красивым женщинам. Как и подобает графу, пусть и «красному», у него имелась прислуга: лакей, водитель, горничная, повар. Есть даже анекдот–легенда по этому поводу.

Когда кто-то приходил к писателю, но не заставал его, лакей на вопрос «Где хозяин?» отвечал примерно так: «Их сиятельство нынче на заседании Совнаркома».

Внешне у графа всё складывалось прекрасно. Полагаю, что и внутренние ощущения у него были примерно такие же. Вряд ли он испытывал муки совести или сомнения в правильности своего поведения.

Уже наша современница писательница Елена Жаринова нашла оправдание такому приспособленчеству Толстого, сведя его тому, что время было такое: «Толстой понимал, что быть самим собой в этом мире можно, только если ты хочешь быть самоубийцей. А он собирался жить, писать, растить детей. И он нашёл для себя выход — быть Буратино, который в воде не тонет».

В 1938 году Сталин подарил Толстому дачу в Барвихе. Хотя точнее, передал в аренду. Когда после смерти писателя вдова попыталась оставить дачу себе, её попросили «покинуть помещение».

Дача располагалась в одном из самых живописных мест поблизости от санатория «Барвиха».

«Двухэтажная дача с её высокими крутыми кровлями стоит в окружении сосен и елей. Постройка довольно массивная, но простая: толстые брёвна, кажется, без окраски, обычная архитектура старого Подмосковья. Но когда оказываешься уже внутри, в комнатах, приятно поражает благоустроенность всего помещения и, главное, тот вкус, который вложен во внутреннее устройство этого, полученного в аренду дома», – вспоминал известный искусствовед Михаил Алпатов.

Писателя нисколько не смутило, что в доме, «можно сказать, еще сохранилось тепло домашнего очага срочно выселенной отсюда семьи только что расстрелянного наркома земледелия М.А. Чернова». Хозяином Толстой, как и полагается графу, был очень хлебосольным, принимал гостей со вкусом и выдумкой.

В гостях у него бывали Иосиф Сталин, Вячеслав Молотов, Климент Ворошилов. Но самыми частыми визитёрами на даче в Барвихе были писатели, актеры, художники, музыканты. От Дмитрия Шостаковича до Галины Улановой.

Приём гостей выработался в определённый ритуал, о котором сохранились воспоминания гостей.

Валентина Ходасевич, художница:

«Опять Барвиха. Зима. Вечер. Алексей Николаевич ждёт гостей – их будет много… Он заботливо вспоминает вкусы, привычки каждого, чтобы всем было уютно, удобно, вкусно. Наблюдает за сервировкой стола и помогает его украсить хрусталем, цветами, фруктами. Он режиссирует мизансцены – куда, кого и с кем посадить. Растапливает камин, зажигает свечи».

Принимал гостей вместе с Людмилой Толстой, четвёртой и последней своей женой. Она была моложе Алексея Николаевича на 20 с лишним лет. В августе 1935 года пришла к Толстому секретарём, а в октябре стала его женой. У неё не сложились отношения ни с кем из четверых детей от предыдущих браков. Да и знакомые между собой называли её «никакой». Но писателя это не слишком волновало. Он проводит много времени с супругой в Барвихе.

Рассказывает Адриан Рудомино, автор книги «Легендарная Барвиха». Дача его семьи располагалась практически рядом. Об этом удивительном человеке ещё напишу.

«Мы довольно часто видели Алексея Николаевича и его супругу, прогуливающуюся с гостями. Иногда они катались на новеньких заграничных велосипедах… Это была красивая пара. Он – крупный вальяжного вида барин, уже в возрасте. Она – молодая, очень красивая женщина с блестящими чёрными глазами… Они были одеты в белые спортивные костюмы (невиданная тогда редкость) и походили на пришельцев из другой цивилизации. Контраст действительно был разительный – элегантные люди в белом на сказочных велосипедах на фоне полуразрушенной революцией и раскулачиванием деревни катили по дороге, объезжая валяющихся в грязи свиней».

Умер писатель в почёте и уважении в санатории «Барвиха» в феврале 1945 года, не дожив несколько месяцев до Победы.

Фото